August 2nd, 2009

Джейн Остин с книгой

(no subject)

Темнеет небо — стало быть, дожди начнутся скоро, раньше, чем успеешь
Решить остаться или уходить. И, в сущности, что может быть глупее,
Чем так теперь торчать в дверях, когда отлично знаешь: медленно, но верно
За дверью поднимается вода, затапливая тайные потерны
И отрезая верные ходы — куда теперь бежать, когда на свете
Нет больше ничего опричь воды да памяти об ускользнувшем лете.
И всем теперь осталось лишь одно: сидеть на кухнях и болтать о том, как
Всё раньше было сложно и чудно, а нынче лишь потёртая котомка,
Которую таскал с собой всегда, напоминает о былых разладах,
Метаньях, столкновениях... ну да, и о любви, конечно (это ж надо...).
А нынче всё так просто и легко: пока в буфете есть запасы чая
(Что раньше пился только с молоком, а нынче пьют и так, души не чая),
Любой найдёт занятье по душе, которой-то, по сути, нужно мало —
И это всё имеется уже, а прочее, поди, и не пристало.
Когда-нибудь, конечно, дождь пройдёт, и всё вокруг завертится по новой:
Кого-то расстреляют в свой черёд, другой пройдоха будет коронован,
Да и тебя, того гляди, опять затянет в мясорубку, как в сансару,
Но нынче это, попросту сказать, походит на просроченную кару.
И если уж по правде, то теперь не верится в такие перспективы —
Тем паче, хоть убейся, верь не верь — всё это лишь минутные порывы,
А дождь идёт, и так проходят дни. И миллиметры выпавших осадков,
Давно уж не считают, ведь от них, по сути-то, ни солоно, ни сладко,
А просто мокро. В том большой беды как будто нет — привычная картина:
Обои плесневеют от воды, да дверь входная обрастает тиной,
А тополь за окном, как наяву, стал походить сильней всего на свете
На пальму, чью дырявую листву без устали терзает мокрый ветер.
Застрявши в этом доме, как в гробу, дрейфующем по морю всем на диво,
Всего и дел, что вспоминать судьбу далёкого семейства Буэндиа.